Международные исследования показывают устойчивый рост различных форм онлайн-насилия. Данные свидетельствуют о том, что женщины подвергаются цифровым атакам значительно чаще, чем мужчины. Например, в ряде зарубежных исследований отмечается, что женщины сталкиваются с онлайн-преследованием в десятки раз чаще, а от 16% до 58% женщин и девушек сообщали о пережитом кибернасилии, включая травлю, угрозы, распространение личных данных и несанкционированное использование изображений.
Отдельное внимание привлекает ситуация с женщинами в публичных профессиях. Согласно глобальному опросу UNESCO, 73% женщин-журналисток сталкивались с различными формами цифровых нападок, включая клевету, угрозы и попытки дискредитации. Эти случаи нередко приводят к ухудшению психоэмоционального состояния, снижению профессиональной активности и отказу от участия в общественной жизни.
В Узбекистане нет системной государственной статистики по кибербуллингу, поскольку само явление в действующем законодательстве не выделено как самостоятельное. Однако громкие кейсы в СМИ и соцсетях свидетельствуют о масштабности проблемы.
Онлайн-пространство все чаще становится инструментом давления: от распространения личной информации до публикации интимных материалов без согласия. В некоторых случаях это приводит к серьезным последствиям для репутации, карьеры и личной безопасности.
Ниже приведены несколько резонансных эпизодов, которые наглядно показывают, как именно онлайн-насилие проявляется в Узбекистане и насколько ограниченными оказываются механизмы правовой защиты.
Кейс 1. Утечка интимного видео: когда закон не сработал
В ноябре 2021 года частные видеоматериалы с участием депутата Урта-Чирчикского районного кенгаша Ферузы Бабашевой были опубликованы и начали распространяться через социальные сети и мессенджеры без её согласия. Информация приобрела широкий резонанс и повлекла репутационные последствия для пострадавшей.
Несмотря на наличие в Уголовном кодексе Республики Узбекистан норм, регулирующих ответственность за нарушение неприкосновенности частной жизни и распространение сведений, ущемляющих честь и достоинство, уголовное дело по факту публикации видеоматериалов возбуждено не было. Действующие на тот момент статьи могли быть применены для квалификации действий распространителей, однако правоприменительная практика не позволила установить источник утечки и выстроить доказательственную базу. Кроме того, законодательство того периода не содержало отдельной нормы, запрещающей несанкционированное распространение интимных изображений, а современные формы цифрового злоупотребления — такие как deepfake-контент или публикация личных данных (doxxing) — также не находили отражения в правовом регулировании, что существенно ограничивало возможности защиты пострадавших.
Кейс 2. Торговля интимными изображениями в Telegram: ограниченные инструменты правоприменения
В мае 2023 года МВД задержало администраторов телеграм-каналов Hello Tashkent и Salam Tashkent, где распространялись интимные фото и видео женщин без их согласия, а доступ к таким материалам продавался через закрытые группы. В ряде случаев у жертв требовали оплату за удаление контента. По данным следствия, было выявлено 62 пострадавших, из которых 55 — женщины.
На момент расследования уже действовала статья 141³ Уголовный Кодекс Республики Узбекистан (введена в апреле 2023 года), предусматривающая ответственность за распространение интимных изображений без согласия лица. Однако в данном деле правоохранительные органы применили в основном прежние нормы — статью 130 (распространение порнографии), статью 139 (клевета) и статью 165 (вымогательство). Это отражало отсутствие сформированной практики использования новой статьи 141³, а также показало, что законодательство все еще ограничено в части регулирования более сложных цифровых механизмов правонарушений — таких как массовое распространение изображений, организация платных каналов, сбор личных данных и их оборот в онлайн-среде.
Рассмотренные случаи онлайн-насилия показывают, что существующее законодательство Узбекистана обеспечивает защиту лишь в ограниченном числе ситуаций. Формально правовая база включает нормы, которые могут применяться к отдельным эпизодам цифровых злоупотреблений, однако не охватывает современные формы онлайн-преследования полностью.
Закон «О защите женщин от притеснений и насилия» (2019)
Этот закон содержит определение сталкинга, включающее попытки контакта через телекоммуникационные сети и интернет. Однако он ориентирован преимущественно на офлайн-поведение — такие действия, как розыск, посещение места работы или проживания, и повторяющиеся попытки общения.
В законе отсутствуют определения:
- киберсталкинга,
- доксинга (публикации личных данных),
- массовой травли в социальных сетях,
- создания фейковых аккаунтов с целью причинения вреда.
В результате многие формы онлайн-преследования не подпадают под действие этой нормы, что затрудняет регистрацию фактов и последующее расследование.
Закон «Об информатизации» (2004, изм. 2021)
Закон регулирует информационное пространство, устанавливает ответственность владельцев сайтов и запрещает распространение заведомо ложной информации (ст. 12¹).
Однако он не содержит положений, касающихся онлайн-насилия как самостоятельного явления. Такие действия, как целенаправленная травля, преследование через цифровые платформы или публикация личных данных без согласия, в законе не отражены.
Таким образом, человеку, столкнувшемуся с цифровым нарушением частной жизни, трудно получить защиту в рамках этого нормативного акта.
Уголовный кодекс Республики Узбекистан
Некоторые статьи Уголовного кодекса могут применяться к отдельным видам онлайн-насилия:
- ст. 141-3 — незаконное распространение интимных сведений;
- ст. 139 — клевета;
- ст. 140 — оскорбление;
- ст. 165 — вымогательство.
Эти нормы используются в практике: например, в деле телеграм-каналов Hello Tashkent и Salam Tashkent были применены статьи о порнографии (ст. 130), клевете (ст. 139) и вымогательстве (ст. 165).
Однако перечисленные статьи:
- не предусматривают понятия кибербуллинга,
- не отражают специфику повторяющихся цифровых атак,
- не охватывают доксинг,
- не регулируют deepfake-технологии,
- не содержат норм о злоупотреблениях, связанных с созданием и распространением личной информации.
Таким образом, Уголовный кодекс способен реагировать только на узкий круг нарушений, но не на системное онлайн-преследование.
Общий вывод о состоянии законодательства
Правовая база Узбекистана включает положения, которые могут применяться к отдельным актам онлайн-насилия, однако:
- в законе отсутствуют определения ключевых цифровых форм насилия, таких как кибербуллинг, киберсталкинг, доксинг, распространение изображений без согласия, deepfake-манипуляции;
- нормы часто ориентированы на офлайн-поведение, что затрудняет правоприменение в цифровой среде;
- нет специальных механизмов взаимодействия с платформами для удаления вредоносного контента или предотвращения повторных атак.
Это приводит к тому, что пострадавшие могут обращаться за защитой, но законодательство не всегда предоставляет инструменты, позволяющие квалифицировать цифровое преследование и эффективно реагировать на него.