Онлайн-насилие без защиты: где заканчивается закон в цифровой среде Узбекистана

Международные исследования показывают устойчивый рост различных форм онлайн-насилия. Данные свидетельствуют о том, что женщины подвергаются цифровым атакам значительно чаще, чем мужчины. Например, в ряде зарубежных исследований отмечается, что женщины сталкиваются с онлайн-преследованием в десятки раз чаще, а от 16% до 58% женщин и девушек сообщали о пережитом кибернасилии, включая травлю, угрозы, распространение личных данных и несанкционированное использование изображений.

Отдельное внимание привлекает ситуация с женщинами в публичных профессиях. Согласно глобальному опросу UNESCO, 73% женщин-журналисток сталкивались с различными формами цифровых нападок, включая клевету, угрозы и попытки дискредитации. Эти случаи нередко приводят к ухудшению психоэмоционального состояния, снижению профессиональной активности и отказу от участия в общественной жизни.

В Узбекистане нет системной государственной статистики по кибербуллингу, поскольку само явление в действующем законодательстве не выделено как самостоятельное. Однако громкие кейсы в СМИ и соцсетях свидетельствуют о масштабности проблемы.

Онлайн-пространство все чаще становится инструментом давления: от распространения личной информации до публикации интимных материалов без согласия. В некоторых случаях это приводит к серьезным последствиям для репутации, карьеры и личной безопасности.

Ниже приведены несколько резонансных эпизодов, которые наглядно показывают, как именно онлайн-насилие проявляется в Узбекистане и насколько ограниченными оказываются механизмы правовой защиты.

Кейс 1. Утечка интимного видео: когда закон не сработал

В ноябре 2021 года частные видеоматериалы с участием депутата Урта-Чирчикского районного кенгаша Ферузы Бабашевой были опубликованы и начали распространяться через социальные сети и мессенджеры без её согласия. Информация приобрела широкий резонанс и повлекла репутационные последствия для пострадавшей.

Несмотря на наличие в Уголовном кодексе Республики Узбекистан норм, регулирующих ответственность за нарушение неприкосновенности частной жизни и распространение сведений, ущемляющих честь и достоинство, уголовное дело по факту публикации видеоматериалов возбуждено не было. Действующие на тот момент статьи могли быть применены для квалификации действий распространителей, однако правоприменительная практика не позволила установить источник утечки и выстроить доказательственную базу. Кроме того, законодательство того периода не содержало отдельной нормы, запрещающей несанкционированное распространение интимных изображений, а современные формы цифрового злоупотребления — такие как deepfake-контент или публикация личных данных (doxxing) — также не находили отражения в правовом регулировании, что существенно ограничивало возможности защиты пострадавших.

Кейс 2. Торговля интимными изображениями в Telegram: ограниченные инструменты правоприменения

В мае 2023 года МВД задержало администраторов телеграм-каналов Hello Tashkent и Salam Tashkent, где распространялись интимные фото и видео женщин без их согласия, а доступ к таким материалам продавался через закрытые группы. В ряде случаев у жертв требовали оплату за удаление контента. По данным следствия, было выявлено 62 пострадавших, из которых 55 — женщины.

На момент расследования уже действовала статья 141³ Уголовный Кодекс Республики Узбекистан (введена в апреле 2023 года), предусматривающая ответственность за распространение интимных изображений без согласия лица. Однако в данном деле правоохранительные органы применили в основном прежние нормы — статью 130 (распространение порнографии), статью 139 (клевета) и статью 165 (вымогательство). Это отражало отсутствие сформированной практики использования новой статьи 141³, а также показало, что законодательство все еще ограничено в части регулирования более сложных цифровых механизмов правонарушений — таких как массовое распространение изображений, организация платных каналов, сбор личных данных и их оборот в онлайн-среде.

Рассмотренные случаи онлайн-насилия показывают, что существующее законодательство Узбекистана обеспечивает защиту лишь в ограниченном числе ситуаций. Формально правовая база включает нормы, которые могут применяться к отдельным эпизодам цифровых злоупотреблений, однако не охватывает современные формы онлайн-преследования полностью.

Закон «О защите женщин от притеснений и насилия» (2019)

Этот закон содержит определение сталкинга, включающее попытки контакта через телекоммуникационные сети и интернет. Однако он ориентирован преимущественно на офлайн-поведение — такие действия, как розыск, посещение места работы или проживания, и повторяющиеся попытки общения.

В законе отсутствуют определения:

  • киберсталкинга,
  • доксинга (публикации личных данных),
  • массовой травли в социальных сетях,
  • создания фейковых аккаунтов с целью причинения вреда.

В результате многие формы онлайн-преследования не подпадают под действие этой нормы, что затрудняет регистрацию фактов и последующее расследование.

Закон «Об информатизации» (2004, изм. 2021)

Закон регулирует информационное пространство, устанавливает ответственность владельцев сайтов и запрещает распространение заведомо ложной информации (ст. 12¹).

Однако он не содержит положений, касающихся онлайн-насилия как самостоятельного явления. Такие действия, как целенаправленная травля, преследование через цифровые платформы или публикация личных данных без согласия, в законе не отражены.

Таким образом, человеку, столкнувшемуся с цифровым нарушением частной жизни, трудно получить защиту в рамках этого нормативного акта.

Уголовный кодекс Республики Узбекистан

Некоторые статьи Уголовного кодекса могут применяться к отдельным видам онлайн-насилия:

  • ст. 141-3 — незаконное распространение интимных сведений;
  • ст. 139 — клевета;
  • ст. 140 — оскорбление;
  • ст. 165 — вымогательство.

Эти нормы используются в практике: например, в деле телеграм-каналов Hello Tashkent и Salam Tashkent были применены статьи о порнографии (ст. 130), клевете (ст. 139) и вымогательстве (ст. 165).

Однако перечисленные статьи:

  • не предусматривают понятия кибербуллинга,
  • не отражают специфику повторяющихся цифровых атак,
  • не охватывают доксинг,
  • не регулируют deepfake-технологии,
  • не содержат норм о злоупотреблениях, связанных с созданием и распространением личной информации.

Таким образом, Уголовный кодекс способен реагировать только на узкий круг нарушений, но не на системное онлайн-преследование.

Общий вывод о состоянии законодательства

Правовая база Узбекистана включает положения, которые могут применяться к отдельным актам онлайн-насилия, однако:

  1. в законе отсутствуют определения ключевых цифровых форм насилия, таких как кибербуллинг, киберсталкинг, доксинг, распространение изображений без согласия, deepfake-манипуляции;
  2. нормы часто ориентированы на офлайн-поведение, что затрудняет правоприменение в цифровой среде;
  3. нет специальных механизмов взаимодействия с платформами для удаления вредоносного контента или предотвращения повторных атак.

Это приводит к тому, что пострадавшие могут обращаться за защитой, но законодательство не всегда предоставляет инструменты, позволяющие квалифицировать цифровое преследование и эффективно реагировать на него.